— Вместе с твоей матушкой в Шотландии поселились гномы, — любил повторять отец, когда в доме пропадала какая-нибудь вещица.

И все же Давитта не смогла утешить своего отца и винила себя в том, что ему было одиноко и поэтому он вернулся из Лондона с женой.

Самое невероятное — отец взял в жены актрису. Однако когда Давитта увидела Кэти Кингстон — псевдоним, под которым она выступала, — и когда прошло первое потрясение, ведь на месте матери оказалась другая, совсем незнакомая женщина, Давитте Кэти даже понравилась. Актриса была очень хороша собой, хоть в Шотландии ее накрашенные ресницы, губы и щеки казались не к месту. Но ее мелодичный смех заставлял звенеть весь дом, и всем сразу казалось, что в замок сквозь тучи пробился луч солнца.

Но вскоре произошло то, чего и следовало ожидать, — Кэти заскучала.

Давитта предполагала — одно дело выйти в Лондоне замуж за баронета, устроив пышную свадьбу в кругу своих знакомых актеров и актрис, но совсем другое — жить в окружении крестьян, вместе с падчерицей и мужем, который большую Часть времени тратит на охоту, рыбалку и лошадей.

— Чем мы сегодня займемся? — бывало спрашивала она за завтраком у Давитты, сидя с подносом на коленях в огромной дубовой кровати и с тоской глядя в окно на вересковые пустоши.

— А чего бы вам хотелось? — спрашивала в свою очередь Давитта.

— Будь я в Лондоне, — отвечала мачеха, — я поехала бы по магазинам на Бонд-стрит, потом покаталась бы по Риджент-стрит, а после этого пообедала бы с каким-нибудь поклонником в ресторане Романо. — Потом она вздыхала и добавляла:

— Но больше всего я хотела бы в шесть вечера войти в театр и поспешить в гримерную готовиться к представлению.

Когда мачеха говорила это, в ее голосе звучала тоска, усиливавшаяся с каждым днем, с каждым воспоминанием о театре.