– Спасибо, – с достоинством ответила Лили, – но я пришла сюда не попрошайничать.

И прежде чем слуга и пожилой джентльмен успели о чем-нибудь ее спросить, Лили выскочила из холла, пробежала по террасе и оказалась на лужайке. Мысль, что ей придется возвращаться в темноту, была невыносима.

Она пошла по освещенной луной узкой тропинке, стараясь отойти как можно дальше от дома.

Тропа становилась все круче, а деревья тоньше, и наконец она вышла к поляне, густо заросшей папоротником.

Слышался шум моря вдалеке и грохот падающей воды где-то совсем рядом. Лили догадалась, что это водопад, и вскоре в лунном свете увидела его – серебристую ленту воды, падающую с высокого утеса и текущую через долину в сторону моря. У подножия водопада она различила маленький домик.

Но Лили не стала подходить к нему. В его окнах не было света, но она бы не приблизилась к домику, даже если бы он был освещен. Слева от себя она увидела широкую полосу песчаного пляжа и сверкающее в лунном свете море.

Лили решила, что проведет ночь на пляже, а завтра опять вернется в Ньюбери-Эбби.

Проснувшись на следующее утро очень рано, Лили вымыла лицо и руки холодной водой из ручья, как могла привела себя в порядок и по заросшей папоротником тропе добралась до ухоженной лужайки.

Она стояла, рассматривая конюшни, за которыми прятался дом. При утреннем свете он выглядел еще более впечатляющим и неприступным, чем накануне вечером. Все вокруг было в движении. У конюшен стояли многочисленные кареты, вокруг которых суетились грумы и кучера. Лили решила, что гости оставались ночевать и теперь собираются в обратный путь. Сейчас не время отправляться с визитом. Она сделает это позже.

Лили почувствовала голод и решила прогуляться в деревню, где ей, возможно, удастся купить ломоть хлеба. Однако, придя в деревню, Лили обнаружила, что та уже не была такой тихой и пустынной, как вчера. Площадь была заставлена каретами, возможно, именно теми, которые она видела у конюшен. Повсюду были толпы людей. Двери гостиницы были широко распахнуты, туда и обратно сновали люди. У раскрытых дверей церкви народу было еще больше.