В конце концов, кому, как не ей, знать, когда следует настоять на своем, а когда отступить! Большую часть своей жизни она делала или то, или другое. Может, послать один экземпляр домой? Интересно, что подумают о ее альбоме родные? Скорее всего бросят его равнодушно на один из журнальных столиков в холле, где случайный постоялец лениво полистает страницы, гадая, приходится ли Джо Эллен Хэтуэй родственницей Хэтуэям, владеющим гостиницей «Приют»?
Откроет ли альбом отец, чтобы посмотреть, чему она научилась? Наверное, даже не дотронется до него, а просто пожмет плечами и пойдет бродить по своему острову. Острову Аннабелл.
Вряд ли он вообще интересуется теперь своей старшей дочерью. И глупо этой дочери надеяться на его внимание.
Джо отмахнулась от грустных мыслей, сняла с крючка простую синюю кружку и стала ждать, пока закипит чайник.
В ночном бодрствовании есть свои преимущества, решила она. Телефон не зазвонит. Никто не заглянет, не пошлет факс. И никто ничего не ждет от нее. Несколько часов ей не надо быть ни кем и можно ничего не делать. А если дрожат поджилки и раскалывается голова, никто не узнает о ее слабости, кроме нее самой.
Джо заварила кофе по особому турецкому рецепту и выглянула в маленькое кухонное окно. Темная пустынная улица, скользкая от дождя. Под уличным фонарем мерцает бледное пятно света. Какой одинокий свет, подумала Джо. Некому воспользоваться им. В одиночестве столько тайн. Столько бесконечных возможностей. Соблазнов. Притяжения.
Как часто случалось в подобных случаях, она почти машинально схватила свой «Никон» и босиком бросилась из уютной, наполнившейся ароматом кофе кухни в промозглую ночь фотографировать безлюдную улицу.
Работа успокаивала ее, как ничто другое. С камерой в руке, с роящимися в голове образами она забывала обо всем.
Шлепая длинными ногами по холодным лужам, Джо металась по улице в поисках наиболее удачного ракурса, то и дело отбрасывая спутанные волосы, падавшие на глаза. Надо было завязать хвост. А лучше – подстричься. Но где взять время?