– Ребенок?

– Да...

Джошуа снова выдохнул – на этот раз так, словно весь воздух вышел из его тела.

– Это?..

– Наш, – договорила за него Кристен.

– О мой Бог! – Он встал на колени возле детской колыбели, и Кристен опустилась рядом с ним. – Ребенок... – Джошуа повернулся к ней, и в его голубых глазах вспыхнул гнев. – Почему ты ничего мне не сказала?

– Ты заставил бы меня вернуться.

– Совершенно верно, заставил бы.

– Джошуа... – Все чувства Кристен моментально смешались. – Я просто не могла сказать тебе о... о своей беременности. Мне нужно было время... время побыть без тебя, время подумать. А потом, после того как появился он...

– Он? – перебил ее Джошуа, услышав это неожиданное слово.

– Твой сын.

Джошуа снова взглянул на спящее дитя, его рука потянулась к глазам, и Кристен показалось, что он смахнул слезу.

– Когда же появился он, – продолжила Кристен, – я поняла, что должна вернуться. Каждый раз, когда я смотрела на него, – тихо говорила Кристен, – я видела тебя и... и я просто обязана была сообщить тебе, иначе было бы нечестно. Мы должны будем что-то предпринять.

– Что? – Он посмотрел на Кристен, и она прочла в глазах Джошуа и любовь, и страдание, и возмущение, но затем он снова перевел взгляд на ребенка, такого же светловолосого, как он сам, выражение его лица смягчилось, и гнев уступил место восхищению маленьким очаровательным созданием, спавшим под легким голубым одеялом с белыми овечками. – Он совсем крошечный, – прошептал Джошуа.

– Ему всего шесть недель, – с трудом проговорила Кристен.

– И он все время вот так спит? – поинтересовался Джошуа.

– Почти все время. Шум автомобиля, видимо, убаюкал его.

– Он замечательный. – Рассматривая ангельское личико, Джошуа нежно коснулся головки сына. – И подумать только, он мой, наш... – Два смущенных, сбитых с толку чужих человека, стоя над спящим ребенком, смотрели друг на друга. – Почему ты вернулась? – снова спросил Джошуа.