— Но ты не видела спальню для гостей.

— Мне не нужно ее видеть, я и так знаю, что мне будет хорошо здесь…

— Тогда в чем проблема, Оливия? — спросил он, приближаясь к ней вплотную.

— Я… Я должна убедиться, что переезд сюда будет лучшим решением.

— Как ты можешь знать, пока не попробуешь?

— Я должна почувствовать это вот здесь. — Она показала на сердце.

Когда он протянул руку, она задрожала. Он коснулся ее лица…

— Нет, — отпрянула она в панике.

— На Рождество мои прикосновения не были тебе неприятны, — в его голосе слышалось раздражение.

— Нет, Лукас. Я должна трезво все обдумать, а когда ты слишком… близко…

— Это из-за Уиткомба? — спросил он мрачно. Все ее мысли и чувства перепутались в этот момент. События приняли слишком неожиданный оборот, — Решается моя будущая жизнь, Лукас. И твоя тоже. И ребенка. Разве ты не в замешательстве? Разве ты не выбит из колеи? У тебя нет ощущения, что сейчас меняется все в твоей жизни?

— Моя жизнь часто делала крутые повороты, но сейчас я знаю, чего хочу.

— А я — нет. И я не позволю тебе давить на меня, пока не решу все сама. Я не желаю давать повод сплетникам. Не люблю секреты и обманы. Пойми, прошло всего два дня, как я узнала о своей беременности… — Слезы подступили к ее глазам, но она прогнала их. Она никогда не плачет и не позволит ему видеть это.

Самообладание покинуло Лукаса, он схватил .Оливию за плечи:

— Уж не собираешься ли ты прервать беременность?

Пронизывающий жар его рук говорил о страсти, неведомой ей до Рождества.

— Конечно, нет. У меня и в мыслях этого не было. Казалось, у Лукаса упал камень с сердца.

— Если тебе нужно время подумать… думай. Но я отец этого ребенка, Оливия, и ты не сможешь отделаться от меня. Поняла?

Отцовство для Лукаса явно было очень важным. Что это, повышенное чувство ответственности? Оливия вспомнила его слова: «Я рос безотцовщиной». Все это надо хорошенько обдумать в одиночестве.