Эта ночь, ее неосторожность, трепет, какой она испытала, впервые увидев Лукаса Хантера, пришедшего работать в «Баррингтон» полгода назад, теперь изменят ее жизнь навсегда!

Зайдя в лифт, Оливия невольно положила руку на живот, пытаясь защитить себя от приступов тошноты, и лифт понес ее на третий этаж. Так или иначе, она будет любить этого ребенка. Она…

Двери лифта открылись. На площадке стоял Лукас, сексуальный и привлекательный как всегда. Во рту у Оливии пересохло, а руки стали холодными и влажными. На нем был тот же темно-синий костюм из тонкой шерсти, что и в ту ночь, на праздновании Рождества. Светло-русые волосы растрепаны, как и тогда…

— Привет, Оливия.

Низкий и глубокий голос Лукаса, казалось, эхом отозвался у нее в животе, под рукой, и она быстро ее опустила. Холодная вежливость и отчужденность в его голубых глазах были как ушат воды, и тут же привели Оливию в чувство.

— Добрый день, Лукас.

Распрямив плечи, она заставила себя пойти в сторону офиса Стенли Уиткомба. На какое-то время надо забыть, что Лукас — отец ее ребенка. Ей надо разобраться со своими мыслями прежде, чем она сможет принимать решения, касающиеся ребенка… и Лукаса Хантера. Когда она ему скажет. И скажет ли она ему.

Открыв дверь офиса и поздоровавшись с секретаршей Стенли Уиткомба Джун, Оливия уселась за стол. После окончания юридического факультета она какое-то время проработала здесь помощником юриста неполный день, но в конце лета, опоздав из-за пробки на дороге на экзамен, дающий право на занятие частной практикой, перешла на полный рабочий день. Теперь-то уж ничто не помешает ей сдать экзамен в конце февраля! На этот раз она, без сомнения, явится на экзамен заблаговременно.

Стенли Уиткомб вышел из кабинета с папкой в руках. Проблески седины в черных волосах добавляли импозантности его незаурядной внешности. Ему было под пятьдесят, но он сохранял отличную физическую форму. Он был вдовцом уже десять лет и для Оливии являлся олицетворением качеств, которые она искала в мужчине. С тех пор, как она пришла в «Баррингтон», он был ее наставником и учителем, она же хотела лишь одного: чтобы он увидел в ней женщину, а не только своего помощника.