Пока он не привез ее на ранчо к своим приемным родителям, пока не рассказал о своем прошлом и не убедился, что она любит детей не больше, чем ореховое масло или сандвичи с мармеладом. Ее привлекал его успех, его дом, его самолет. Она предполагала, что с ним ее ждет шикарная жизнь, с икрой и шампанским. Почему он не понял раньше, что она не принадлежит к тем женщинам, которые могут и хотят справляться с неумелыми детскими ручонками и со сбитыми коленками? Потому что он слишком сильно хотел иметь семью, чтобы сразу же заметить правду.

После разрыва с Селестой он решил, что когда-нибудь усыновит ребенка, это и будет его семья. Но оказалось, что он еще способен испытывать страстное влечение к женщине…

Мим и Уатт, его приемные родители, научили его всему — упорно работать, иметь свои жизненные ценности и быть в ответе за последствия своих поступков. Но такого рода последствий он никак не мог предвидеть. Он прекрасно понимал, что Оливии незачем ему лгать. Если бы это действительно был ребенок Стенли Уиткомба и она любила его, она не выглядела бы сейчас так, как будто весь мир ее рухнул.

Следуя за Оливией, Лукас подъехал к скромному жилому комплексу с большим количеством зелени вокруг. Он сильно отличался от престижного современного комплекса в Скотсдэйле, где находился его дом. Лукас въехал на парковку для гостей и вылез из машины. Они прошли по внутреннему коридору и поднялись по лестнице на один пролет, не произнеся ни слова. Когда Оливия впустила Лукаса в квартиру, он огляделся.

Оливия жила не в роскоши, но ее маленькая квартирка была куда уютнее, чем его большой дом. Софа небесно-голубого цвета с множеством подушек и цветным вязаным пледом, брошенным на спинку, столик из грубо обработанной сосны и плетеный коврик вызвали в нем ощущение тепла и уюта, как будто он оказался в гостиной на ранчо Мим и Уатта. В углу комнаты приютился маленький столик. В кухне Оливии даже двоим было тесновато.

Не успели они войти в квартиру, как Оливия объявила: