— Ты шутишь?

— Нет, я говорю серьезно. Я рос безотцовщиной, и ни один мой ребенок не родится с таким ярлыком. Я буду отцом этого ребенка, это право у меня никто не отнимет. Я в такой же степени ответственен за ребенка, как ты.

Она взволнованно всплеснула руками:

— Лукас, это сумасшествие. Мы даже не знаем друг друга.

— Поверь мне, два родителя лучше, чем один, а брак, который держится на таком притяжении, какое испытываем друг к другу мы, имеет гораздо больше шансов, чем любая романтическая иллюзия, о которой ты, возможно, мечтаешь. Подумай об этом.

Она нахмурилась, и Лукас понял, что ему лучше сейчас не давить на нее, дать ей возможность поразмыслить над тем, что он сказал. Он направился к двери.

— Помни, Оливия, твое решение должно прежде всего учитывать интересы нашего ребенка.

Выходя в коридор, Лукас подумал, что мастерство в ведении переговоров может помочь ему сейчас заключить решающую сделку его жизни.

На следующее утро, сидя у мраморного туалетного столика в комнате отдыха, Оливия маленькими глотками пила чай. Сейчас, когда ей нужно было решать, как строить дальше свою жизнь, не хотелось, как обычно, идти со всеми в столовую, разговаривать.

В комнату вошла Молли Доил.

— Что случилось, Оливия? Раньше ты не пряталась от всех с кружкой чая.

— Очень много работы с утра. Молли наклонила голову. Прямые белокурые волосы красиво обрамляли ее лицо.

— Независимо от количества работы ты никогда не отказывалась от кусочка сырного пирога за компанию. Но в последнее время…

Молли была самой близкой подругой Оливии в «Баррингтоне», ей можно было довериться. Прошлой ночью Оливия собиралась позвонить маме, но потом передумала: сначала ей нужно самой прийти к какому-то решению.

— Я беременна. Молли не удивилась.

— Я подозревала это, глядя, как ты зеленеешь при виде еды. И когда вы со Стенли поженитесь?

Подруги Оливии знали, что она мечтает выйти замуж за своего босса. Стыдясь и переживая по поводу случившегося на Рождество, Оливия никому ничего не рассказала.