Эви, казалась яркой и жизнерадостной, как попугай, а Николь — с коротко подстриженными блестящими темными волосами, в строгом костюме темно-синего цвета, накрахмаленной белой блузке, скромных бежевых колготках и темно-синих лакированных туфельках — в свои двадцать шесть лет выглядела скучной и бесцветной, как… Как и должна выглядеть настоящая секретарша, твердо напомнила Николь самой себе, стараясь не замечать, что настроение у нее испортилось, едва только она сравнила себя с Эви.

— Он еще не приехал, — заговорщицким тоном сообщила Эви. — Интересно, какая у него машина? Наверняка что-нибудь такое длинное и блестящее, держу пари — спортивная. Да уж, он непременно оживит наше болото… Дэнни вчера вечером сказал, что скоро у нас тут все начнет меняться.

Дэнни, дружок Эви, работал в их компании учеником плотника. Его одежда отличалась почти такой же красочностью, как и наряды Эви, хотя в отличие от нее он был добросовестным и трудолюбивым работником.

Собрав утреннюю почту, Николь налила для Алана из термоса чашку кофе, приготовленного Эви, а затем прошла в кабинет бывшего шефа.

Сердце ее болезненно дрогнуло: два года, миновавшие со дня смерти сына, не могли не сказаться на нем. Он действительно выглядел, как человек, который утратил цель в жизни и потерял интерес к любимому делу. Николь подозревала, что он даже начал пить больше, чем это позволяло его здоровье. Среди ящиков его письменного стола один всегда был заперт, и порой, зайдя в кабинет Алана, Николь чувствовала характерный запах алкоголя.

Ей было до глубины души жаль его, хотя она могла лишь догадываться о том, какая это мука — пережить такую трагедию.

Сыну Алана, Тому, исполнилось тогда двадцать два года, он должен был вот-вот окончить университет. Это был умный, воспитанный юноша, которого все любили. Он погиб внезапно — в автомобильной аварии, и неудивительно было, что Алан до сих пор не мог примириться со случившимся.