— Ну, не знаю. — Джейни нахмурилась, глядя на рыжие спутанные пряди. — Вылечить насморк? Убрать лицо Реджиса Филбина с экранов телевизоров?

— Реджиса Филбина? Я терпеть не могу его галстуки, но сам он мне нравится. Интересно, будет ли он на конференции? Там собираются самые разные люди. Политики, актеры, ученые, даже некоторые репортеры, поклявшиеся в сохранении тайны, конечно. Ты представляешь себе этих ребят — тех, кто мнит себя журналистами? Но дело в том, Джейн, никто не будет знать, что я репортер.

Джейн отложила куклу и пристально посмотрела на Молли.

— А ты и есть не репортер. Ты секретарь в издательстве. И у тебя испытательный срок.

— Всего лишь пропустила звонок от человека, который пытался прикрыть перевозочную компанию, сваливающую вредные отходы куда ни попадя… — Молли вздохнула, но тут же снова воодушевилась: — Это сработает, Джейни. Я публикую сенсацию, и меня не просто оставляют, но и повышают до репортера! Пулитцеровская премия, вот что меня ждет!

Джейн в последний раз попыталась проявить благоразумие:

— Ну так поезжай туда. Используй свой шанс. Пришли мне открытку.

— Джейни, — вздохнула Молли, — повторяю в двадцатый раз. Сенатор Харрисон вдовец. Но на конференции с ним не будет женщины. В то же время я вчера узнала, что он приезжает не один. Берет с собой племянника, — Молли сморщила изящный носик. — Диллона Холмса.

— Того самого, с которым ты встречалась после колледжа, когда стажировалась в Вашингтоне. Кажется, ты говорила.

— Точно. И Диллон Холмс ненавидит меня, почему — неизвестно. По-моему, он говорил, что я ветреная, как будто это ужасный недостаток. Но все равно я рассылаю рождественские письма всем, и ему в том числе, о том, как я провела год. Ты знаешь, как все любят мои рождественские письма. Идиотский компьютер. Он так и сыплет адресами, а я забываю стереть имя Холмса.