Молли крутнулась на стуле влево, затем вправо, ее румяные щеки побледнели.

Джейн знала, о чем думает ее кузина. Комната завалена детскими вещами. Младенческими вещами. С улицы доносятся голоса детей. Смех. Разговоры. Визг. Плач. Требования. Вечно мокрые штанишки, вечно липкие пальцы. И Молли еще не видела Фонтанчика Фурбиша.

Когда Джейн приобрела это дело, Молли спрашивала ее, с какой стати она потратила наследство на помесь яслей и детского сада. Джейн отвечала примерно так: «А что я должна была сделать с деньгами бабушки — открыть салон татуировок?» Именно тогда Молли показала ей маленькую татуировку-бабочку на левом бедре. Жалкая… но такая сексуальная и привлекательная. А Джейн — нет.

Наконец Молли заговорила:

— Может, отдать тебе легкое? Серьезно, Джейни, у меня их целых два.

— Нет, — Джейни направилась к кузине, ощущая власть над ней, возможно, первый раз в жизни. Черт возьми, а ведь и правда в первый раз. И как это упоительно!

Молли поспешно откатилась к стене.

— Нет? Ну ладно, какой орган ты выбираешь?

— Прекрати. Если я делаю что-то для тебя, ты должна сделать что-то для меня. Что-то настоящее. И вот что мне нужно. Ты остаешься здесь, в Фэйр-факсе, заведуешь «Беззаботным детством». Большую часть времени мы будем закрыты, из-за Четвертого июля. На этой и следующей неделе я обычно даю отпуск своим сотрудникам. Так что тебе нужно будет провести здесь всего два дня. Два дня. Даже ты должна справиться.

— Спорим, что нет? Ну, ладно, ладно, Джейни, не смотри так. Я останусь тут, останусь. А ты заставишь сенатора Харрисона обнажить перед тобой душу?

Джейн чувствовала себя могущественной. Не то чтобы всесильной, нет, но очень и очень могущественной.

— Я видела сенатора Харрисона в новостях и не хочу, чтобы он обнажал передо мной что-либо. Лучше просто поговорить.

— Видишь? Это же весело. Ты ведь уже втягиваешься. Расслабляешься. И мы постоянно будем на связи по мобильнику. Я буду учить тебя, какие вопросы задавать.