Ацилия следила за ним со своего места, растерянно хлопая ресницами, шепнула:

— Я никогда не отрежу их, я растила их всю жизнь…

— А мне всё равно, как я скажу, так и сделаешь.

— Нет…

— Что? — он прямо глядел ей в глаза. — Повтори ещё раз. — Она опустила голову, пряча глаза. — Что это ещё за номер? — Отвернулась, покусывая губы. — Вот так-то лучше.

Он направился к выходу, захватив свой плащ.

— Господин? — она сама позвала его.

Центурион обернулся молча.

— Я… У меня есть родственники в Риме… Двоюродный брат, он любит меня, как родную сестру… Если вам так нужны деньги, если вы так цените их, позвольте мне написать письмо в Рим, он приедет, он выкупит меня за любые деньги…

Марций смотрел на неё, склонив голову к плечу.

— Нет!

— Почему? Ну, почему? Почему — нет?

— Нет и всё! — сказал, как отрезал, развернулся уходить и крикнул вдруг на- последок: — Гай, отдай ей шитьё! Вечером приду и проверю!

Ацилия только устало прикрыла глаза.

* * *

Вечером он пришёл и сразу же спросил:

— Покажи, что сделала.

Ацилия подала ему зашитую тунику, он покрутил одежду, посмотрел шов, вскинул глаза:

— Ты думаешь, я буду это носить?

Рабыня пожала плечами, пряча руки под складочки своей туники, шепнула:

— Я только учусь, следующий раз будет лучше…

— А мне следующий раз не надо. Возьмёшь и перешьёшь, — бросил тунику ей в руки.

— Опять? Это как? Ведь зашито же… — попыталась опротестовать, но центурион только вспылил, забрал тунику и снова разорвал её по шву. Девчонка только удивлённо захлопала ресницами.

— Перешьёшь ещё раз, я в таком ходить не буду. Сделаешь плохо, будешь делать ещё раз, и ещё, и ещё, если надо будет.