Это возбуждение, страх, нервы, но не истерика. Такая не будет биться головой об стену. — Я не знаю…но уж мать-то у вас точно есть, не упали же вы с неба… О, боже, что я говорю?.. — Но он не обиделся, смотрел прямо. — Прошу вас, взываю к вам, к тому благородному, что есть у вас, отпустите меня… Прошу вас… Отпустите… — Она замолчала, поджимая дрожащие губы, смотрела на него влажными глазами, наверное, думала, что не тронула центуриона и попробовала зайти с другой стороны:- Если хотите, я… я могу заплатить вам, — склонила голову, вынимая из мочек ушей тяжелые золотые серьги с красными камнями, протянула центуриону, говоря:- Возьмите… Возьмите, пожалуйста…

Марций долго глядел на нее, рассматривая тонкое лицо, большие темные глаза. Рабыня… Откуда у нее такие серьги? Украла, пока хозяева дома безразличны?

— Украла?.. — усмехнулся, дрогнув губами. — На краденое пытаешься свободу себе купить?

Она замотала головой, выбившиеся волосы у висков колыхнулись, на щеках выдавился румянец.

— Нет, нет, это мое… Поверьте мне… Прошу вас…

Почему он верит ей? За что доверяет? Видит в первый раз…

Слабость! Все это слабость!

Хорошо, что он один здесь, и рядом нет солдат его центурии…

Медленно убрал в ножны меч, не сводя с нее глаз, девчонка подтянулась, вжимаясь в стену, хрипло задышала, пряча ладони за собой, глядела в упор с жемчужинами слез на ресницах.

Рабыня. Что толку с тебя? Выкупа за тебя не предложат, а свободу ты хочешь купить на серьги, которые где-то, наверное, заработала честным путем. Любовник подарил? Если ты их не украла, то где тогда взяла?

Поджал губы:

— Уходи отсюда… — Плечи ее враз поникли, она-то думала, зачем он руки освобождает? — У атриума охраны нет, пройдешь аккуратно — никто не заметит… Через Главные Ворота не иди — там сейчас жарко… Ищи другие пути и беги, беги отсюда подальше…