– А что прогнозировалось?

– Инвалидное кресло.

О! Ну ладно…

– Это хорошо для меня.

– Для всех нас.

Он снова оделся, и Лена мысленно застонала от сожаления. Интересно, надевает ли он пижаму. Хорошо бы нет.

– Душ свободен, – сказал Триг, выходя из ванной.

– Я иду. Но я не могу найти свою свадебную ночную рубашку. Ты не брал?

Триг открыл рот, как будто хотел что-то сказать. Но потом со стуком закрыл его и отрицательно покачал головой.

Она посмотрела под подушками.

– Может, мы ее порвали?

Ни звука в ответ.

– Она была такая маленькая, вся в бантиках. Я должна вспомнить.

Она прошла в душ мимо своего мужа и, когда встала под струю, могла поклясться, что слышала, как он всхлипнул. Она испортила медовый месяц.

И раз теперь она ни на что не способна, на работе наверняка с радостью отделаются от нее.

Лена подумала было вымыть голову, но, чтобы высушить волосы, понадобилась бы целая вечность, а шишка на голове уже снова начинала болеть. Ей хотелось лишь одного: упасть на кровать в объятия своего мужа и заснуть, окутанной его теплом. Завтра будет лучше. Завтра к ней вернется память, и они смогут продолжить то, что собирались делать.

Все могло быть еще хуже. У нее могло не быть такого замечательного мужа, который знает, что делать с больничным персоналом, с таксистом и с ней.

Она могла быть одна.

К тому времени, как Лена, намывшись до розового цвета, в белом пушистом полотенце вышла из душа, Триг уже водрузил на стол свой ноутбук. Она снова порылась в чемодане, но, видимо, не нашла того, что искала.

– О чем я думала? – проворчала она и снова исчезла в ванной, неся в руках маленькую серую майку и полосатые желтые с белым мальчишеские трусы.

Триг молчаливо поблагодарил Господа, что она не сбросила полотенце прямо перед ним, и углубился в изучение местных новостей. Особенно его интересовали происшествия на южном побережье Турции, в Бодруме. Это помогало убить время и могло оказаться полезным. Надо было чем-то заняться, пока Лена готовится лечь в постель.