- Вы можете быть друзьями, но ты не можешь жить, как они. У тебя другая судьба. Наверное, я не должен был разрешать тебе проводить так много времени с ними.

- Ты не разрешал мне, - тихо сказал Алехандро, - потому что я не спрашивал твоего разрешения. И не буду этого делать. Никогда! Дядя, я очень тебя уважаю, но не позволю тебе решать за меня, как жить.

Весь его милый шарм куда-то испарился, и в глазах появилось такое выражение, которое даже графа заставило вести себя осторожнее. Взглянув на расстроенное лицо дяди, Алехандро сразу же раскаялся в своем приступе упрямства.

- Но ведь нет ничего плохого в том, что я иногда плаваю на гондоле, мягко сказал он. В конце концов, это позволяет мне быть в форме после всяческих излишеств.

- Если бы только это, - высокомерно фыркнул Родриго, почувствовав, что племянник дал слабину. - Я слышал, ты поешь туристам серенады!

- Но для них Карибская Венеция не Венеция без песен.

- И ты позируешь для них! - Граф взял фотографию, на которой Алехандро в костюме гондольера пел серенаду для симпатичной темноволосой девушки, в то время как другой гондольер с детским лицом просто сидел сзади них.

- Мой племянник... - проворчал Родриго, - Будущий граф де Эспиноса позирует туристам в отвратительной соломенной шляпе!

- Ужасно, - согласился Алехандро. - Я позорное пятно на лице семьи. Но это можно легко исправить! Ты женишься, у тебя родится сын, и честь семьи будет спасена. Я слышал, что ты все такой же энергичный, как и прежде, поэтому проблем...

- Убирайся отсюда!

Алехандро с облегчением удалился, и вскоре уже спешил по одному ему ведомым тропам, ведущим к Главному Каналу. Там он увидел несколько снующих взад-вперед длинных лодок.

Каждый вечер здесь устраивалось специальное шоу, сопровождаемое серенадами и местными песнями. В центральной лодке молодой человек с детским лицом пел мягким голосом какую-то туземную песню. Его голос был слышен далеко вокруг. По окончанию песни он был награжден аплодисментами, и лодки поплыли к причалу.