— Но у меня нет бумаг, которые подтверждали бы, что оно мое. — Она медленно прошлась по кухне, увлекая за собой Оуэна.

— Ты же собираешься рассчитаться с оставшейся суммой займа, — сказал он неуверенно.

— Следовательно, оно мне пока не принадлежит.

— Фактически да, но…

— А ты не можешь посодействовать в продаже этого ранчо кому-нибудь еще? — спросила Надя.

— Сейчас этого сделать нельзя. Когда погасишь долг, я к твоим услугам, — пробормотал Оуэн. — Разве тебе этого не объяснили, когда ты обратилась за займом?

— Мистер Мейерс подробно мне все растолковал. Двадцать лет я должна буду исправно выплачивать доли займа, а уже потом получу бумаги на владение. До тех пор я хозяйка только части ранчо.

Оуэн вгляделся в ее выразительные глаза и промолвил что-то нечленораздельное. Все, что она ему сейчас рассказала, соответствовало существующим правилам, но другие люди в подобном положении вовсе не считали компанию совладельцем своих домов и земли.

— А твои отец, мама? Я уверен, они могли бы помочь тебе.

— У них нет никаких средств. — Улыбка появилась на лице девушки, когда она представила своих родителей владельцами чековых книжек.

— А дяди?

Надя широко улыбнулась.

— Это первая собственность Кондратовичей.

— Неужели? — удивился Оуэн.

— Совершеннейшая правда, — с гордостью сказала Надя, поразив Оуэна ответом. Она оглядела кухню и снова улыбнулась. — Я отдала все свои сбережения семье, и она без звука приняла их. Боюсь, что они еще многого не понимают, особенно в американском укладе жизни. Большинство сведений об этой стране они почерпнули из старых фильмов, которые смотрели в ожидании въездных виз.

— Могу себе представить, — молвил Оуэн, выразительно проведя ребром ладони по горлу. — Наверное, фильмы были, как правило, из ковбойской жизни. Не так ли? — Ему почему-то очень не хотелось уходить.