Как бы там ни было, Джайлс чувствовал, что в брате произошел какой-то надлом, и что, может быть, ничего изменить уже нельзя. Он горевал — и за себя, и за брата, но не представлял, как ему помочь. Со вздохом он отложил «Тайме» и спросил:

— Что ты сегодня намерен делать? Робин ответил не сразу:

— Наверное, схожу в Западный лес. Я там ни разу не был.

— Просто не верится, что ты стал таким домоседом, — сказал Джайлс, понимая, что его слова звучат неестественно бодро. — Я все жду, что ты вдруг исчезнешь.

Робин улыбнулся.

— Если это и случится, не беспокойся. Значит, я нашел что-то забавное, например, цыганский табор, и решил с ним побродяжничать.

Джайлс был бы счастлив, если бы что-нибудь заставило Робина совершить, как раньше, непредсказуемый поступок. Вставая из-за стола, он пожаловался:

— А мне предстоит весь день заседать в суде. Так что встретимся за ужином, если только ты не уйдешь с цыганским табором.

Робин пошел на кухню и попросил кухарку дать ему с собой какого-нибудь провианта — Он не собирался возвращаться домой до вечера. Кухарка, мечтавшая о том, чтобы его подкормить, и оплакивавшая его плохой аппетит, дала ему вчетверо больше, чем он был способен съесть.

Робин направился через холмистую пустошь к темневшему вдали лесу. Лошадь в этом густом лесу пройти не смогла бы, и он решил обследовать его пешком.

Приехав в Вулверхемптон, он надеялся, что покой родного поместья залечит его душевные раны. Теперь, по прошествии полугода, он окреп физически и его не так часто мучали кошмары. И ему вовсе не хотелось уезжать отсюда — это само по себе говорило о том, что с ним не все в порядке. Раньше Робин был страшным непоседой и вечно разрывался перед выбором, каким увлекательным делом заняться в первую очередь.