- Разумеется, нет. Череп - самая прочная часть моего организма. - Однако этот легкомысленный разговор, видимо, давался Робину нелегко. С напряжением в голосе он спросил:

- А попить еще не найдется?

Макси приподняла его за плечи, чтобы он мог напиться из бутылки. Потом, заткнув ее пробкой, спросила:

- Кроме раны на голове, у вас нет других повреждений? Робин помолчал. Судя по шороху, он ощупывал свое тело. Потом сказал:

- Кажется, ничего серьезного.

- Отлично. Тогда начинайте придумывать убедительное объяснение, почему за нами гонится мой кузен Симмонс с приятелями?

- Но вы так прекрасно все сочинили, что просто жалко вмешиваться.

- Ну, куда мне против вас в сочинении басен!

- Насчет басен согласен, но роль свою вы разыграли прекрасно. Если бы я вас не знал, то поверил бы, что вы насмерть перепуганы и совершенно беспомощны, - А откуда вам известно, что это не так? - спросила Макси не в состоянии решить, то ли ей надлежит быть польщенной его верой в нее, то ли обиженной его бессердечием.

- Оттуда, Канавиоста, что женщина, бросающаяся с ножом на боксера-профессионала, который в три раза больше ее, смела до безрассудства. Робин повернулся на бок, обнял ее и притянул к себе. - Такого телохранителя поискать, - прошептал он сонным голосом.

Макси улыбнулась и обмякла, положив голову ему на грудь. Хотя она понимала, что этому нет рационального объяснения, в его объятиях она чувствовала себя в полной безопасности, словно ей совершенно нечего было бояться.

Дыхание Робина стало ровным: он задремал. Макси тоже хотелось спать, но она боролась со сном. Слушая плеск воды о борта баржи, она ломала голову над историей, в которую поверил бы капитан.

***

Баржа "Пенелопа" входила в первую камеру Фокстонского шлюза, когда навстречу им по бечевнику подбежали двое мужчин, один из которых крикнул:

- Эй, на барже, погодите-ка! Мне надо вас кое о чем спросить!