Лео старался держаться на расстоянии, пока обдумывал развитие событий после этого открытия. Его смущала реакция семьи на Маркс, выражавшаяся ни в чём ином, как во всеобщем недоумённом пожатии плеч. Почему никто из них не проявил и доли его любопытства по отношению к ней? Почему Маркс так долго нарочно делала себя непривлекательной? От чего, чёрт побери, она скрывалась?

Солнечным гемпширским днём, когда Лео точно знал, что большая часть семьи чем-то занята, он отправился на поиски Маркс, считая, что при разговоре наедине у него есть вероятность получить кое-какие ответы. Он нашёл её в цветнике. Она сидела на скамейке возле тропинки, посыпанной гравием.

Она была не одна.

Лео остановился ярдах в двадцати от неё, скрытый тенью раскидистого тиса.

Маркс сидела рядом с молодым мужем Поппи, Гарри Ратледжем. Они были поглощены тем, что со стороны казалось задушевным разговором.

Хотя ситуация  не выглядела компрометирующей, но она в тоже время и не смотрелась естественно.

О чём, бога ради, они могли говорить? Даже с такого расстояния было понятно, что о чём-то важном. Гарри Ратледж уважительно склонил свою темноволосую голову к Кэтрин. Как близкий друг. Как возлюбленный.

Рот Лео недоумённо приоткрылся, когда он увидел, что Маркс провела пальцами ниже очков, как-будто вытирала слёзы.

Маркс плакала. В присутствии Гарри Ратледжа.

А затем Ратледж поцеловал её в лоб.

У Лео перехватило дыхание. Замерев, он пытался разобраться в своих смешавшихся чувствах и разделить их на составляющие… изумление, беспокойство, подозрение, ярость.