Уэйд не мог не признать, что с каждой минутой Эмили Макбрайд интересовала его вес больше и больше — и когда он наблюдал за ней, и когда слышал обрывочные сведения от жителей города.

Эмили вернулась, неся на подносе два стакана чая со льдом и тарелку с печеньем. Она поставила поднос на низкий столик перед Уэйдом и села в кресло напротив.

— Итак, — начала она, — что я могу для вас сделать, шериф Дэвенпорт?

Совершенно неподходящий ответ, который тут же пришел в голову, поразил его. Думай о работе, Дэвенпорт, приказал он самому себе раздраженно.

— Во-первых, — ответил он, — я хочу извиниться за ту нелепую сцену в кабинете вашего босса. Думаю, я не очень хорошо поступил.

Эмили пожала плечами.

— Вероятно, у вас был небольшой выбор. Я знаю, каким может быть Сэм Дженингс.

— Да, а я только сейчас начинаю узнавать.

Приехав в незнакомый город, нужно во многом разобраться, понять взаимоотношения людей, например.

— Вы хотите сказать «семейную вражду»? сухо спросила Эмили. — Удивительно, что никто не рассказал вам о вражде между Макбрайдами и Дженингсами в первый же день вашего приезда.

Уэйд узнал об этом совсем недавно, но с той пятницы, когда Дженингс выдвинул свои обвинения, ему много чего рассказали. Сейчас он хотел услышать все от самой Эмили.

— И давно началась эта «вражда»?

— Еще задолго до моего рождения. Кажется, все началось с моего прадедушки и деда Сэма Дженингса. И не прекращается до сих пор.

— У Сэма Дженингса есть причины, чтобы навредить вам лично? — Уэйд уже не раз задумывался, не мог ли Сэм Дженингс нарочно все подстроить и обвинить Эмили. Враждебность, которую он проявил в кабинете директора банка, была чрезмерна, если дело касалось только ошибки в счетах.

— Сэм ненавидел моего отца. Мне кажется, моя мать и Сэм встречались, когда учились в школе, но не знаю, только ли в этом все дело. Отец никогда не говорил со мной о Дженингсах. — Она глубоко вздохнула и продолжила: