Катарина забрала у управляющего карабин и стала осматривать его, придерживая двумя пальцами шнур запального фитиля. Ружье было вычищено и заряжено.

– Если бы я полагалась на удачу, то уже раза четыре могла бы погибнуть.

Лобо усмехнулся и закачал головой.

– Никакой удачи. Никогда нельзя надеяться на удачу.

– Никогда нельзя надеяться на удачу. Верно, Лобо.

На минуту отдав ружье Францу, Катарина встала на колени перед Изабо, взяла горсть ягод и, пока говорила, ела их одну за другой.

– Не могла бы ты отнести эти ягоды госпоже Врангель? Она отдаст их поварихе, а та состряпает с ними замечательные пирожки. Не правда ли, заманчивая идея?

Изабо кивнула, но глаза ее тревожно смотрели то на ружье в руках Франца, то на женщину, которую она называла мамой. Подбородок ее задрожал.

– Боюсь, – прошептала она.

Катарина прижала ее к себе и поцеловала в лоб, с трудом удерживая слезы.

– Все будет хорошо, моя милая Изабо. Помнишь тех людей, которые приходили прошлым летом. Тех, что делали разные акробатические трюки, изгибались, принимая самые разнообразные позы?

– И которые прихватили с собой двух коз и лучшую курицу-несушку? – пробормотал себе под нос Франц.

Изабо кивнула в ответ на вопрос Катарины, и ее светло-голубые глаза загорелись.

– А это тоже акробаты?

Катарина вытерла слезу со светлой, словно алебастровой, щеки.

– Придется подождать, и мы увидим, – ответила она, стараясь не думать о тех людях, которые заплатили своей жизнью за стремление поживиться в поместье Леве и в долине. Изабо никогда не узнает о них. Катарина ободряюще улыбнулась малышке.

– А теперь Франц отведет тебя назад в Леве? – Неуверенный кивок в ответ. – Вот и хорошо, моя милая.