Через некоторое время после отъезда Марка отношения Дениз с Жаном дали трещину. Сначала почти невидимую, потом различимую глазом, потом эта трещина увеличивалась с пугающей быстротой, пока не наступило время, когда Дениз показалось, что еще немного, и они, возненавидят друг друга лютой ненавистью. Вся любовь Жана стала казаться ей выдуманной. Она запрещала себе думать об этом, но все чаще ей казалось, что на поверку чувство Жана оказалось вовсе не любовью, а соперничеством с Марком. И, когда Марк исчез, вместе с ним исчез этот стимул соперничества. Не стало Марка — и все погасло.

— Марк, тебе казалось, что ты увлечен мною, — тихо сказала Дениз после целой вечности молчания. — Поэтому ты и уехал…

— Мне не казалось! — резко бросил он, не оборачиваясь. — И мои чувства не имели ничего общего с каким-то пресловутым «увлечением»!

Я решил уехать, потому что это показалось мне наилучшим выходом. Я искренне верил, что переболею и все пройдет. А что я должен был делать? Схватить тебя в охапку и умчать в дикие прерии?

— В пампасы было бы надежнее… — невесело пошутила Дениз.

— Вот именно… — Марк как-то сник и уже тише добавил:

— Знаешь, Денни, несмотря на все, что я чувствовал, я всегда знал, что ты не можешь принадлежать мне. Просто не можешь, и все. Как будто твоя дружба была единственным пределом, вершиной, которой я мог достичь. А дальше все, провал или глухая стена, но никакого прогресса. Ты все время как-то ускользала, даже в те дни, когда еще не было Жана…

Нужно что-то срочно делать, что-то говорить! — подумала Дениз. Но в голову ничего не приходило, и тогда она выпалила.

— А где твоя подруга?

— Мы расстались, — просто сказал Марк.

— Прости, я не знала… — Дениз осторожно коснулась его плеча, и Марк медленно повернулся.

— Это было очень давно…

— Марк, давай… Давай не будем больше разговаривать. Пожалуйста…

— Хорошо. Давай просто молча гулять. Как мы это часто делали раньше.