– Мама?

Бетия смахнула набежавшие слезы, поднесла резную серебряную чашечку Джеймсу и напоила его водой. Маленький кубок, покрытый изящным кельтским узором, был подарен Сорче на свадьбу. Отец долго искал искусного ювелира и дорого заплатил за работу. Слышать, как ребенок Сорчи зовет мать, и видеть, как он пьет из этой памятной чаши, было больно вдвойне.

– Боюсь, теперь я твоя мама, малыш, – прошептала Бетия, взъерошив шелковые завитки волос на затылке младенца и дав ему ломтик хлеба. – Знаю, я не смогу заменить тебе умерших родителей, но я сделаю для тебя все, что в моих силах.

Голосок в ее сознании пробормотал, что для начала надо хотя бы остаться в живых, что не удалось Сорче. Девушка укорила себя за предательские мысли. За те два дня, что они пробирались через лес к дому, она не раз помянула недобрым словом сестру и ее мужа. Бетия проклинала их слабость, их слепоту и спрашивала себя, как такому чудесному ребенку могли достаться такие недалекие родители.

– Мне нужно время, чтобы собраться с мыслями и заглянуть в свое сердце, – сказала она мальчику, жующему хлеб. – Так странно, что я почти все время злюсь на твоих родителей. Они поступили плохо, но не виноваты же они в том, что их убили! Конечно, им следовало быть бдительнее, осторожнее, может, просто смотреть на происходящее вокруг внимательнее. А они не отрывали взгляда друг от друга. Но нельзя же винить их за это!