Вначале Логан пробовал говорить с ней о матери, но в конце концов понял, что делать этого не следует: Андреа замкнулась.

Возникала еще одна проблема: все близкие и знакомые тоже избегали упоминать о покойной. Они, очевидно, считали, что в этом и заключаются такт и милосердие.

Иногда ему казалось, что столь любимая им жена ни для кого просто не существовала…

— В коттедже был нешуточный переполох, папа, — задумчиво промолвила Анди. — Что все это значит?

— Видишь ли… — Логан лихорадочно искал нужные слова, которые удовлетворили бы любопытство дочери. — Эта женщина в коттедже… знаешь, тебе лучше держаться от нее подальше, моя дорогая.

Он встал и, сунув руки в карманы, пристально посмотрел на дочь. В безжалостно обрезанных прядях еще не просохших после душа волос резвились солнечные зайчики. Он вспомнил, как играло солнце в длинных русых волосах Бетани, и у него сжалось сердце.

— Почему, папа?

— Что «почему»?

В голосе Анди слышалось отчаяние.

— Почему я должна держаться подальше от «этой женщины»?

Последние два слова она произнесла с мрачным драматизмом. Логан сделал вид, что ничего не заметил.

— Хорошо это или плохо, моя дорогая девочка, но общество судит о человеке по его друзьям и знакомым. Я хочу, чтобы ты общалась с людьми твоего круга. Хорошая репутация ценится на вес золота. И теряют ее лишь однажды.

— Как невинность, папа, не так ли? Логан смущенно откашлялся и начал собирать посуду со стола.

— Да, — наконец промолвил он. — Да, черт возьми.

В который раз сознание своего бессилия пришибло его. Да, он никудышный отец, он неуклюж, неумел и жалок. Андреа нуждается в матери, особенно теперь, когда она на пороге тех перемен, которые превращают девочку в женщину.