Хелена подозревала, что он узнал ее, но это никак не отражалось на его лице. Его лицо напоминало каменную маску, исключавшую всякое проявление чувств; глаза были цвета голубого летнего неба, невероятно невинные, однако обрамленные ресницами такими длинными и пушистыми, что они сразу исключали всякую мысль о невинности. Его губы тоже демонстрировали противоречие: длинные и тонкие, они олицетворяли твердую волю, но, будучи слегка расслабленными, говорили о присущем ему юморе и холодном остроумии.

Он не был молод. По сравнению с окружавшими ее мужчинами он выглядел гораздо старше и намного мужественнее. Он был воплощением такой мужской силы, что все остальные мужчины блекли перед ним.

Властный. Она привыкла общаться с такими мужчинами, противопоставлять им собственную волю. Вздернув подбородок, она спокойно обратилась к нему:

— Давно ли вы были в Париже, милорд? Глаза и губы выдали его, но лишь потому, что она внимательно за ним наблюдала. Легкий проблеск узнавания, тень улыбки — вот и все.

— За последние годы ни разу. Но несколько лет назад я жил там по полгода и дольше.

Он сделал особое ударение на последних словах: она поняла — он узнал ее. Легкая тень пробежала по лицу Хелены.

— Откровенно говоря, я бы удивился, если бы мы встречались раньше.

— Я приезжала в Париж не часто. Мое имение находится на юге Франции.

Кончики его губ поднялись; взгляд скользнул по ее волосам, затем снова вернулся к глазам и теперь опустился ниже.

— Мне следовало бы самому догадаться. — Замечание было вполне невинным: цвет ее кожи действительно указывал на южное происхождение. Его голос, глубокий и журчащий, вливался в нее, затрагивая какие-то струны и заставляя их вибрировать.

Она бросила взгляд на Гастона, стоявшего рядом. Он явно нервничал.

— Прошу прощения, ваша светлость, но, думаю, нам пора уходить. Если месье герцог нас извинит.