Она была потрясающе хороша, а когда сердилась — особенно. В глазах загорался синий огонь, кожа цвета камелии покрывалась на скулах легким румянцем, и темные волосы в этот момент матово светились, как оникс. Производимое впечатление почти заставляло забыть о том, какая она крошечная. Росту в ней не больше метра пятидесяти, но абсолютно пропорциональна, фигурка — точеная. В моменты гнева лицо ее становилось подобно магниту и притягивало глаза жертвы к ее собственным. Со дня смерти родителей бремя ответственности за нее было возложено на Эдварда, гувернантку миссис Таунсенд и тетю Хилари, графиню ди Сан-Ричамини.

Хилари, разумеется, не хотела проблем. Она не имела ничего против, а теперь и вовсе была в восторге, когда девушка приезжала в Лондон на Рождество или летом на виллу в Марбелья. Но она не желала заниматься «мелочами». К «мелочам» относились увлечение Кизии Корпусом мира и ее роман с сыном аргентинского посла, щедро освещавшийся в прессе три года назад. «Мелочью» была депрессия, которую пережила Кизия, когда молодой человек женился на своей кузине; «мелочами» считались и другие пристрастия Кизии люди, страны и увлечения. Возможно, в чем-то Хилари права — со временем все проходило само собой. Но, пока «мелочи» длились, разбираться с ними приходилось Эдварду. К тому времени, когда Кизии исполнился двадцать один год, Эдвард уже нес это бремя на своих плечах долгие двенадцать лет. Драгоценное бремя.

— Кизия, ковер в офисе ты уже истоптала до дыр, но так и не посвятила меня в свои таинственные планы. Как насчет того, чтобы прослушать курс по журналистике в университете Коламбии? Тебе это интересно?

— Честно говоря, да. Эдвард, я собираюсь поступить на работу.

— Любопытно.. — Он не сумел скрыть, что насторожился. «Господи, сделай так, чтобы это была какая-нибудь благотворительная организация». — Пожалуйста. И куда же?

— Хочу работать в газете, а по вечерам изучать журналистику. — В глазах Кизии читался отчаянный вызов. Она знала, что скажет Эдвард. И почему.