— Но почему ты ей поверил, Кейн? Разве ты не видел, что я и одета не так, как они, и веду себя иначе.

— Может быть, ты сама что-то сказала, а может быть, мне хотелось в это поверить. Я же сказал, что меня потянуло к тебе с первого взгляда. Ведь если бы ты в самом деле была шлюхой, все было бы очень просто. И тот разговор в поезде, я был уверен, что мы говорим об одном и том же. Теперь-то я понимаю, что ошибся. Чертовски ошибся. Прости меня, Гленна. Не за то, что случилось между нами, но за то, что я принимал тебя за другую. Ведь вчера ночью я думал, что ты — тертый калач, опытная шлюха. И уж никак не предполагал, что ты можешь оказаться девственницей.

После этих слов Гленна надолго замолчала, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. «Сожалею ли я о том, что случилось? — спросила она себя и тут же решительно ответила: — Нет. И Кейн во всем виноват ничуть не больше, чем я сама».

— Я ни о чем не жалею, Кейн, — сказала она наконец. — На самом деле я почти не сопротивлялась. Между прочим, ты спас меня от тех троих и был очень нежен со мной. Нет, я ни о чем не жалею. Если бы все начать сначала, я поступила бы точно так же.

Кейн густо покраснел. Он вспомнил об Элен, оставшейся в далекой Филадельфии. Сможет ли он спокойно вернуться к своей невесте после того, что случилось вчерашней ночью? Нет. Но, с другой стороны, что он знает о Гленне? Эту загадку нужно было разрешить, и немедленно.

— А как твоя фамилия, Гленна? И почему ты ехала одна?

Какого черта тебе понадобилось тащиться в такую даль среди ночи?

Гленна вздохнула:

— Никто не знал, что я возвращаюсь домой.

— Домой? А где твой дом? Неужели в этой глуши?

— Мой дом — это прииск отца, «Золотая Надежда». Я надеялась добраться туда до вечерних сумерек, но за прошедшие четыре года Красавица стала уже не так легка на ногу.