Иди ко мне - звали вишневые губы, такие же приметные на абсолютно белом, неживом в своей красоте лице, как и черные глаза, в которых играли искры безмятежных лет, прошедших, как миг, таких дорогих, что нет сил думать о них не плача, не сожалея. Но они вернулись и зовут, и нужно сделать всего лишь шаг, чтобы вновь обрести утерянное счастье, покой и безграничную любовь, которая окутает все существо, пронзит каждую клетку восторгом и негой...

-- Стой!!

Вадим криком пытался остановить любимую и силой - Варн.

Чарующая мелодия стихла, Марина скривилась, готовая расплакаться от огорчения и щемящей тоски, что вытеснила из сердца радость и счастье.

-- Уходи!! -- врезалось в мозг яростным грохотом.

Девушка вздрогнула и очнулась. Взгляд еще стремился к предмету обожания - странной женщине, но глаза уже видели и Вадима. Тело еще не слушалось, мозг соображал вяло, да и не хотел соображать вовсе. Ей хотелось спать так сильно, что она б легла прямо здесь, на мокрую плитку асфальта, но где-то на краю сознания плавало глупое, нервирующее ее правило, взятое, бог знает где - нельзя спать на улице, на сырой земле.

Она видела, как мечутся две фигуры - Вадима и женщины, и понимала - они дерутся, и не воспринимала данный факт иначе, чем кадры фильма или сценку особо бездарной, компьютерной игры для юных фанатов какого-нибудь особо заумного и давно забытого вида рукопашного боя. Ей вдруг стало смешно - женщина так красиво двигалась, взлетала высоко и легко, словно парила и пела ту чудесную мелодию даже движениями. Вадим же был неуклюж и груб. Бил всерьез, промахивался, получал плюху, падал и вновь неуклюже вставал.

Она не узнавала его - этот человек был слишком груб с женщиной, бился со всех сил, неистово, зло, не делая скидки ни на возраст, ни на пол, ни на красоту. И бил, стараясь попасть по лицу.

-- Как ты смеешь так себя вести с ней? - возмутилась Марина и упала, мгновенно заснув. И не видела, как женщина вспорхнула вверх черной птицей и исчезла в ночи. А Вадим, тяжело дыша, шатаясь, подошел к девушке и опустился рядом прямо на грязный асфальт. Долго вслушивался в ее ровное, сонное дыхание, набираясь сил, прежде чем доставить ее и себя домой.