Ларри тоже мог бы бросить пару насмешливых слов в адрес посеревшего, страхом превращенного в слизняка парнишки с Заимки, только вот он помнил и себя самого таким – когда его, тогда совсем еще мальчишку, вытащили из Пыльных Расселин, где на зажатой между раскаленными полуденным зноем отвесными рыжими стенами скал тропинке он попал прямо под трассы турнирных заходов – лоб в лоб – "Фантома-2000" бешеного Геца фон Шталленштрасса и "Русской Кобры" Князя Желтых Рек Рэнго. Четыре раза сходились над ним, метрах в пятистах от рыжего грунта предназначенные для стратосферного перехвата боевые машины, кроша все вокруг себя инфразвуковыми шлейфами, ударной волной, мимо пущенными и отклоненными зарядами, прежде чем истребитель одного из сиятельных господ, пылающей лавиной обрушился на скалы, снося Северный Склон и огненным градом долбя дно расщелины...

И еще он помнил Шорох. Шорох, который надвигается на тебя откуда-то из глубины корявых стен, подсвеченных тлеющим светом неуловимых вкраплений Сырья. Бродит вокруг тебя, ищет, шарит призрачными лапами словно слепой сумасшедший и уходит, втягивается вглубь штолен, тает в штреках Заповедного Лабиринта, оставив в сознании леденящее – словно из детского страшного сна – понимание того, что еще немного – и он – этот шуршащий где-то НЕ НА САМОМ ДЕЛЕ, а внутри тебя самого Ужас, тебя бы нашел, проник в твое "я" И ТОГДА... Тогда – что?..

К концу заимкового дня его – скорчившегося и оцепеневшего – нашли в тупике дедовского забоя, и потом (слава Богу, нашлись наслышанные о том как быть при встрече с Шептуном, старики) двое суток отпаивали травяным и каменным настоями на крутом спирту.

Словом, было, что вспомнить. Вспомнить и прикусить язык, на котором уже вертелась язвительная насмешка. Ларри хотел было одернуть купца, но, как водится, его опередили. Шреттер.

– А сами вы давно из забоя, Алекс? – едко осведомился он.