Она одела Бьюлу, пригладила ей волосы и повела в классную.

Мисс Харрисон в кричащем платье из красного атласа уже восседала за столом и щедрой рукой насыпала в серебряный чайник дорогой чай из раскрытой коробочки.

– Не хотите ли чаю? – спросила она Арабеллу. – Бьюла пьет молоко.

– Шоколад… хочу… шоколад, – закричала девочка.

– Дерните колокольчик, – велела мисс Харрисон Арабелле. – Черт бы побрал этих слуг! И почему они не могут узнать у ребенка, что он хочет?

Арабелла смотрела на тарелки с кексами, лепешками, печеньем, тоненькими кусочками хлеба с маслом, но не чувствовала голода. Она и так съела больше, чем обычно, за завтраком.

– Я обедаю в шесть, – удовлетворенно сообщила мисс Харрисон, покрывая лепешку толстым слоем золотистого масла и сотового меда из хрустального блюда. – А Бьюлу укладывают в половине шестого.

Когда упиравшегося ребенка, с трудом оторвав от котят, увели спать, а ей самой гувернантка предложила возвращаться к себе, Арабелла вздохнула с облегчением.

– Спокойной ночи, мисс Харрисон, – сделав неглубокий реверанс, вежливо попрощалась девушка.

– Спокойной ночи, Арабелла, – сказала гувернантка и неожиданно спросила: – Полагаю, вы не умеете играть в пикет?

Арабелла замялась, и, прежде чем смогла ответить, мисс Харрисон продолжала:

– Ну, разумеется, нет. Я просто так подумала: больно уж мисс Феллоуз неважнецкий игрок. Но тут уж ничего не поделаешь: видно, Бог не дал умения играть в карты.

– Наверное, так оно и есть, – согласилась Арабелла.

Она не стала говорить, что благодаря стараниям отца прекрасно играет в пикет. У нее не было ни малейшего желания засиживаться в компании мисс Харрисон и мисс Феллоуз. За чаем гувернантка казалась занятой своими собственными мыслями и не делала никаких попыток поддержать разговор.

Арабелла с трудом заставляла себя не смотреть на толстую белую руку, на которой сияло кольцо ее матери: два соединенных сердца, бриллиантовое и рубиновое. Девушка прекрасно помнила, как отец принес это кольцо.