Алекс вышла на лужайку, солнце сразу же заиграло в ее пепельно-русых волосах с апельсиновым подкрасом. Марта в эту минуту протягивала больной пилюли и подносила к ее губам стакан с водой. Сердце Алекс сжалось. В последнее время она страдала непрерывно, но особенно тяжко ей приходилось, когда она видела мать. Тогда она еще отчетливей понимала, что неизбежное расставание слишком близко.

У Алекс не было на свете никого, кроме матери. Отца она не помнила. Родственников — никаких. И поэтому уход матери казался ей особенно тягостным. Алекс остается одна. К этой мысли необходимо привыкнуть.

— Это нужно выпить, ну, пожалуйста, миссис Тим! — ласково, но настойчиво уговаривала по-английски Марта. — Сегодня звонил доктор О'Хара, интересовался вашим самочувствием. Что я ему скажу?

— Скажешь очень простую фразу: «Миссис Тим просила передать, что она умерла, и просит больше ее не беспокоить». Доктор О'Хара работает чисто и пациентов после себя не оставляет; — невозмутимо отозвалась пожилая леди.

Алекс стремительно и неслышно подошла к матери и опустила тонкие красивые руки ей на плечи.

— Ты все шутишь, мам… Это хорошо.

Мать нажала на кнопку, и коляска совершила плавный и бесшумный поворот на сто восемьдесят градусов.

Миссис Тим взглянула на дочь и перешла на русский язык:

— Алекс, девочка моя, нам нужно поговорить.

Потом она повернулась к медсестре и произнесла уже по-английски:

— Марта, отдохни от меня немного. Я хочу пообщаться с дочерью.

Медсестра понимающе кивнула.

— Конечно, миссис Тим, — и направилась к дому.

Пожилая леди добавила ей вслед:

— Да, еще одна просьба, чуть не забыла. Принеси, пожалуйста, шкатулку из моей спальни. Она стоит там, у изголовья кровати.

Марта вновь кивнула.

— Сию минуту, миссис Тим… — и вошла в дом.

Миссис Тим опять внимательно глянула на дочь и снова заговорила по-русски: