Серафино Торибо, симпатичный филиппинец в ладно скроенном рыжевато-коричневом костюме, сгреб два «дайма» и три цента со стойки на телеграфе, улыбнулся скучавшей блондинке, которая его обслуживала.

— Телеграмма сразу же уйдет, радость моя?

Девушка холодно взглянула на послание.

— Отель «Мэнсфилд»? Будет там через двадцать минут — а радости оставьте себе.

— Хорошо, радость моя.

Торибо чинно вышел из отделения. Блондинка приколола телеграмму, бросила через плечо:

— Парень, должно быть, чокнулся. Посылает телеграмму в гостиницу, до которой три квартала.

Серафино Торибо лениво направился по Спринг-стрит, за аккуратным его плечом тянулся шлейф дыма от сигареты шоколадного цвета. У Четвертой он свернул на запад, прошел еще три квартала, вошел в «Мэнсфилд» через боковой вход, у мужской парикмахерской. Поднялся по мраморным ступенькам к антресолям, прошел мимо комнаты, специально отведенной для писем, а оттуда уже по покрытой ковром лестнице, поднялся на третий этаж. Миновал лифты и вразвалку направился по длинному коридору до самого конца, разглядывая номера на дверях.

Потом вернулся назад и, на полпути до лифтов, сел в открытом проеме, где стояли стол со стеклянным верхом и стулья, а два окна выходили во двор. Он прикурил от своего окурка новую сигарету и откинулся на спинку стула, прислушиваясь к шуму лифтов. Когда лифт останавливался на этаже, он резко подавался вперед — не раздадутся ли шаги. Этих шагов дождался минут через десять. Он встал и подошел к углу коридорной стены, где начинался этот альков, вытащил длинный тонкий пистолет из-под мышки правой руки, переправил его в правую руку и опустил между стеной и ногой.