Опершись о выщербленный мраморный подоконник, Эдвард выглянул в окно. Дом баронессы стоял на вершине небольшой горы рядом с городком Санта-Лючия. Из высоких узких окон за пыльными бархатными портьерами открывался вид на Этну, озеро Пергуза, и даже можно было разглядеть море. Возле дома был разбит крошечный, теперь уже сильно заросший садик. Впрочем, фасад дома выглядел вполне респектабельно. Двор был вымощен плиткой и обсажен миртовыми деревьями, дом окружала высокая стена, кованые ворота выходили па узкую улочку, которая вела к деревенской площади с ее лавками и собору.

Прекрасно.

— Скажите, — спросил Эдвард, глядя в окно, — а где дом, который снимает семья Чейз?

— Чейз? — растерянно переспросил агент. Он с трудом переключил внимание с интерьера на других обитателей Санта-Лючии. — Ах да! Семья с дочерьми! Их дом на другом конце площади, за собором. Они часто гуляют по вечерам.

Значит, это совсем рядом. Эдвард закрыл глаза и словно ощутил ее присутствие. Упрямая и своевольная муза.

— Я беру этот дом, — сказал он, открывая глаза и жмурясь от ярких лучей сицилийского солнца. — Он прекрасен.

На следующее утро батальоны слуг Эдварда вынесли прочь угрюмых предков баронессы и золоченую мебель, заменив ее на лучшие образчики антикварной коллекции Авертона. Гипсовые ангелы с изумлением взирали на изящные краснофигурные амфоры, установленные на подставки. Очищенные от пыли ниши заняли мраморные статуи — утонченные произведения искусства в вычурном интерьере.

Окна комнаты Эдварда выходили на фасад дома, из них открывался вид на двор и улицу за воротами. Самая большая спальня явно принадлежала баронессе, судя по балдахину, украшенному фамильным гербом. Из нее открывался поразительный вид на сад и холмы, но Эдвард предпочел меньшую по размерам комнату, откуда он мог видеть площадь и прохожих.