— Нет, — сказал он. — Я не стремлюсь излечиться. Я всего лишь хочу сменить обстановку. — Уин ответила ему коротким смешком. — Вы с Меррипеном поссорились? Поэтому он не пришел тебя проводить? — Уин молчала, и Лео закатил глаза. — Если ты решила не раскрывать рта до самой Франции, то путешествие и в самом деле покажется очень долгим.
— Да, мы поссорились.
— Из-за чего? Из-за клиники Харроу?
— Не совсем. Из-за этого тоже, но… — Уин зябко повела плечами. — Все так запутанно. Так просто не объяснишь.
— Нам предстоит пересечь океан и половину Франции. Поверь мне, времени у нас в избытке.
После того как уехала карета, Кэм отправился на задний двор отеля, где находились конюшня и прочие хозяйственные постройки. Конюшня располагалась в опрятном двухэтажном здании, на первом этаже которого имелись стойла и каретная, а на втором — комнаты для прислуги. Как и предполагал Кэм, Меррипен был на конюшне. В отеле работали и штатные конюхи тоже, но часть работы должны были выполнять хозяева лошадей. Сейчас Меррипен занимался вороным-трехлеткой Кэма по имени Пука.
Движения Меррипена, проводящего щеткой по блестящим бокам коня, были ловкими, быстрыми и методичными.
Кэм какое-то время наблюдал за ним, любуясь цыганской сноровкой сородича. Бытующее среди гаджо мнение о том, что цыгане необычайно хорошо управляются с лошадьми, имело под собой реальные основания. Цыган считает коня своим товарищем, животным поэтичным и с героическими инстинктами. И Пука относился к Меррипену с уважением и почтением, которое выказывал немногим людям.
— Чего ты хочешь? — спросил Меррипен, не глядя на него.
Кэм не торопясь подошел к открытому стойлу и улыбнулся, когда Пука опустил голову и потерся головой о грудь хозяина.
— Нет, мальчик, нет у меня для тебя сахару. — Он похлопал коня по мускулистой шее. Рукава рубашки Кэм закатал до локтей, открыв татуировку с изображением летящего коня на предплечье. Кэм не помнил, когда у него появилась эта татуировка. Казалось, она была тут вечно, а по какому поводу была сделана, бабушка не сочла нужным ему объяснить.