Но Уин услышала в его голосе нечто, подозрительно напоминавшее гнев или муку. Нечто, что он пытался скрыть.

Дело принимало интересный оборот. Сердце Уин взволнованно забилось.

— Есть… — Ей пришлось сделать паузу для того, чтобы набрать воздуха в легкие. — Есть лишь одна причина, которая может меня остановить.

Он бросил на нее настороженный взгляд.

— И что это?

Она ответила не сразу. Ей потребовалось время, чтобы набраться храбрости.

— Скажи, что любишь меня. Скажи, и я останусь.

Его черные глаза расширились. Он молчал.

Уин ждала ответа, обуреваемая чувствами, которые вообще-то не сочетались между собой: изумлением и отчаянием.

— Я… люблю всех членов вашей семьи.

— Нет. Ты знаешь, что не этого я прошу от тебя. — Уин подошла к нему и положила бледные ладони на грудь. Он был предельно напряжен. Она чувствовала, как откликнулось на ее прикосновение его тело. — Прошу тебя, — сказала она, возненавидев себя за то, что позволила себе озвучить свое отчаяние. — Пусть я завтра умру, мне все равно, если только я услышу от тебя хотя бы однажды…

— Не надо! — воскликнул он, отшатнувшись.

Забыв об осторожности, Уин шагнула к нему и схватила за ворот рубашки.

— Скажи мне. Пусть наконец правда откроется…

— Тише, тебе вредно волноваться.

Больше всего Уин злило то, что он прав. Она уже чувствовала знакомую слабость, головокружение, что всегда сопровождалось учащением пульса и ощущением сдавленности в легких. Будь неладно ее слабое тело, что подводило ее в самый ответственный момент.

— Я люблю тебя! — в отчаянии воскликнула она. — И если бы я была здорова, никакая сила не могла бы меня с тобой разлучить. Если бы я была здорова, я бы позвала тебя в свою постель, я бы одарила тебя страстью, какой только может женщина одарить мужчину…