Кев застонал, словно от муки, у самых ее губ. Внезапно он тоже опустил руку и сжал ее ладонь, заставляя крепче взять его там. Глаза ее распахнулись, когда она почувствовала пульсацию, жар и напряжение. Казалось, он вот-вот взорвется.

— Кев… кровать… — прошептала она, покраснев от макушки до пят. Она так давно и безнадежно хотела его, и вот наконец этому дано случиться. — Возьми меня…

Меррипен выругался и оттолкнул ее. Уин качнулась ему навстречу.

— Кев…

— Не подходи, — сказал он так, что она в испуге отпрянула.

Они оба замерли и стояли так, боясь пошевельнуться, по меньшей мере минуту. Слышался только гневный шелест их дыхания.

Меррипен заговорил первым. Голос его был хриплым от гнева и отвращения, хотя невозможно было понять, кому он адресовал свое отвращение: ей или самому себе.

— Этого больше не повторится. Никогда.

— Потому что ты боишься, что можешь сделать мне больно?

— Потому что я не хочу тебя вот так.

Она застыла от негодования и изумленно рассмеялась.

— Я не верю тебе. Я почувствовала твою реакцию.

Он густо покраснел.

— Так было бы с любой женщиной.

— Ты… пытаешься заставить меня поверить в то, что не испытываешь ко мне ничего особенного?

— Ничего, кроме желания защитить тебя. Как защищал бы любого из членов твоей семьи.

Она знала, что он лжет. Она знала это. Но его бессердечный отказ облегчал ей казавшуюся невыполнимой задачу. Теперь покинуть его будет проще.

— Я… — Говорить было трудно. — Как это благородно с твоей стороны. — Ее попытка иронии провалилась из-за того, что ей не хватало дыхания. Будь неладны ее слабые легкие.

— Ты переволновалась, — сказал Меррипен, шагнув к ней. — Тебе надо отдохнуть…