Камберленд поднял глаза к потолку.

— Как нам удалось произвести на свет такого гения, Георг? — сказала королева.

У нее был довольный вид. Она всегда охотно обсуждала достоинства принца.

— Он ведет себя безрассудно,— пробормотал король.

— Эту черту он унаследовал не от отца... и не от матери. Все дело в его молодости, Георг.

— Значит, чем быстрее он станет взрослым, тем лучше, да?

— Я с нетерпением жду, когда меня представят ему. Король упрямо сжал губы.

— Ты не должен общаться с моими детьми,— сказал он.

— Но...

— Я ясно выразился, да? Ты не должен встречаться с детьми.

Камберленд погрустнел, смутился. Но король повторил:

— Я сказал — ты не должен встречаться с моими детьми. Ты меня понял?

Камберленд вспомнил, каким упрямым старым ослом был Георг. Переубедить его было невозможно. В его манере говорить ощущалась непреклонность. Поэтому герцогу осталось только покинуть короля и сообщить господину Фоксу о том, что он удостоился аудиенции, но мало продвинулся вперед.

***

Принц сильно привязался к своим сестрам; не проходило и дня, чтобы он не навестил их.

— Приятно знать, — сказала королева,—что они так дружны.

Даже король заявил, что он радуется тому, что Георг наконец осознал свой долг.

Если бы они заметили увлеченность принца фрейлиной своей сестры, их удовлетворение уменьшилось бы; но Мэри Гамильтон отличалась от Хэрриот Вернон.

Она заявила принцу следующее:

— Какие бы чувства я ни испытывала, я не должна совершать ничего такого, что способно запятнать мою честь, Ваше Высочество.

Принц схватил ее за руку и пылко воскликнул:

— Неужели я стану просить об этом? Ваша честь для меня дороже собственной жизни.