18. Спустя немного дней после того, кто-то из убежавших с поля сражения первый возвестил в (столичном) городе о несчастье, за ним тотчас другой, затем третий, четвертый, – но никто не мог как должно объяснить дела; рассказывали только о несчастие, и каждый толковал по-своему: одни утверждали, что василевс убит, другие – что он взят в плен, третьи – что сами видели его раненным и поверженным на землю, а иные, – что он был связан и отведен в стан врагов. Об этом доложили царице, – и немедленно позван (в столицу) кесарь, который, находясь в подозрении у василевса, проживал в Вифинии и занимался охотой. Еще не успел он прибыть, как царица уже рассматривала в совете вопрос, что теперь делать.

Все согласились оставить василевса, взят ли он в плен, или убит, и управлять царством ей и её детям.

19. Но еще не утихло это волнение, как начало возбуждаться и шуметь другое. Вождь персов, увидев ромейского василевса своим пленником, не возгордился удачей, но смирился таким счастливым для него исходом дела и воспользовался победой так умеренно, как никто не ожидал. Он утешал пленника, разделял с ним трапезу, освободил для него тех из узников, кого он хотел, а, наконец, и самого отпустил из плена.

Тотчас же около дворца собрался народ и поднялся шум, причем одни удивлялись случившемуся, другие не верили. Царица колебалась, не зная, что предпринять, и, созвав приближенных к себе людей, предложила им свое недоумение.

20.

[…]

Боясь за себя и за детей брата, чтобы не потерпеть чего– либо от Диогена, если Диоген тотчас примет правление, кесарь немедленно приблизил к себе дворцовых стражей. Этот народ прибыл из варварской страны, находящейся близ океана, и издревле отличался верностью ромейским василевсам, вооружаясь щитом и нося на плечах секиру.