— Иногда выбираюсь в кино с мамой.

— По вечерам ходишь куда-нибудь одна?

— Отцу это не понравилось бы. Да и маме тоже. У нас старомодная семья. А твои родители строгие?

— Нет.

— И позволяют тебе делать все, что ты хочешь?

— Пожалуй. Они не особенно следят, когда я прихожу или ухожу.

— Ты поздно возвращаешься?

— У меня ключ.

Ни тот, ни другой не спрашивали, почему им так хорошо вместе: оба приняли это как должное, не задумываясь.

— Ну, мне пора.

— Еще коктейль?

— О нет! Не хочу заливать в себя литр молока.

— А мне случается. Однажды я выпил пять таких коктейлей, в том числе один апельсиновый и один ананасовый.

Эта встреча, ни назначенная, ни случайная, явилась, скорее, маленьким чудом, и оба радостно старались, чтобы оно произошло. И тут, когда они вновь шли по залитому солнцем тротуару, Франсина вдруг положила ладонь на руку спутника.

— Не твоя ли мать вон там?

— Где?

— Напротив, на другой стороне тротуара. Выходит из дома, выкрашенного желтым.

Он и сам уже заметил ее: светлые волосы, решительная походка, цветной, с преобладанием розового костюм от Шанель.

— Думаешь, она видела нас? — спросил он с досадой.

— Нет. Выйдя из подъезда, она сразу, не оглядываясь по сторонам, повернула направо, словно торопилась. Ты не хочешь, чтобы она видела нас вместе?

— Мне безразлично.

— Что с тобой?

— Ничего.

Все сомнения отпали. Чуть дальше на улице стояла красная машина с откидным верхом, к которой направлялась мать. Она села за руль, натянула перчатки, хлопнула дверцей. Между ними было метров двадцать, и в тот момент, когда она заводила мотор, ему показалось, что взгляды их встретились в зеркале заднего обзора. Машина тронулась, завернула за угол и исчезла в потоке автомобилей.

Они все еще шли рядом — он, придерживая свой мопед, она с книгами под мышкой, но что-то уже изменилось. Франсина украдкой бросала на него взгляды. Ни о чем не спрашивала, ничего не говорила. Они подошли к дому на бульваре Виктора Гюго, огромному каменному зданию со светлой дубовой дверью и медной табличкой справа: