Услышав эти имена, правитель и Нингишзида растерянно переглянулись.

– Вы правы, – обратился к ним Барнаба, – именно они. Верховный жрец был без памяти влюблен в свою богиню, хотя и говорил всем, что любит Истину. Но ведь он не лгал, правда? Он только произносил это чуть иначе, чем следовало бы. А вот богиня не отвечала ему взаимностью. Она осыпала его милостями, была ему добрым другом и дала множество знаний и умений. Но того, чего он так страстно желал, случиться никогда не могло – Интагейя Сангасойя любила другого.

Барнаба прервал свой рассказ и взглянул на Кахатанну. Она сделала вид, что все еще занимается сборами, и глаз не подняла. Сангасои же тактично сделали вид, что не заметили, как отчаянно разрумянились вдруг щеки богини.

Время понимающе улыбнулось и продолжило:

– Эагр был человеком пылким и страстным. Неразделенная любовь сожгла и испепелила его. Он стал угасать медленно и страшно. И великая Кахатанна пришла в отчаяние: ей хотелось помочь своему жрецу, но она не знала как. И тогда она обратилась за помощью к его братьям... – Барнаба опять остановился и лукаво взглянул на Каэ, которая вдруг перестала возиться с делами и села в углу, подперев голову рукой. – Нашла к кому. Думаю, вы догадались уже, что любовь к Истине в данном случае была семейной чертой. И оба брата, не долго думая, тоже объяснились с ней.

– Страшный день был тогда, – сказала Каэ.

– Страшный, – подтвердил толстяк, – а дальше все было так...

* * *

– Я не хочу умирать от любви, как Эагр, – говорит один воин другому.

Оба они огромные, плечистые, иссеченные шрамами. Это два брата: старший – Такахай, младший – Тайяскарон. Эагр средний.

– Я бы хотел всегда оставаться рядом с ней, защищать ее, – молвит Такахай.

– Я не хочу стариться и умирать у нее на глазах, когда она так молода и прекрасна, – вторит ему Тайяскарон.