Феликс очнулся почти через двадцать четыре часа после того, как торпеда ударила в лайнер. Он лежал на узкой койке в маленькой комнате. В окно врывались яркие солнечные лучи.

И на всю жизнь запомнил первое, что увидел, когда у него прояснилось зрение.

Она была молода и хороша собой. У нее были туманно-голубые глаза и россыпь веснушек на маленьком носике и круглых щеках. Светлые волосы были собраны на макушке в тяжелый узел, грозивший рассыпаться в любую минуту. Она сидела и штопала носки. Посмотрев на Феликса, она улыбнулась и встала со стула.

– Слава богу! Я уже начинала сомневаться, что вы выживете. Он слышал певучий ирландский акцент, чувствовал прикосновение мягкой руки ко лбу. И ощущал запах лаванды.

– Что… – Собственный хриплый голос напугал его. В горле саднило, голова была словно набита клочьями ваты.

– Сначала примите это. Лекарство, которое оставил вам врач. Он сказал, что у вас пневмония и резаная рана на голове, на которую пришлось наложить швы. И, похоже, с плечом у вас тоже что-то не в порядке. Но самое страшное позади, сэр, так что отдыхайте спокойно. Мы о вас позаботимся.

– Что… случилось? Корабль… Красивые губы плотно сжались.

– Проклятые немцы! Вас торпедировала подводная лодка. За это они будут гореть в аду. Сколько людей убили! Не пожалели даже грудных младенцев.

Хотя по щеке ирландки текла слеза, это не мешало девушке поить Феликса лекарством.

– Вам нужен покой. Вы спаслись чудом. Погибло больше тысячи человек.

– Ты… – Пораженный ужасом, Феликс схватил ее за запястье. – Тысячи?

– Больше. Сейчас вы в Куинстауне. Все хорошо. – Она склонила голову набок. – Вы американец, верно?

«Близко к истине», – подумал Феликс, который не видел берегов родины больше двенадцати лет.