Машина замедлила ход, въехала в высокие ворота, медленно двинулась по аллее, обсаженной кипарисами, и остановилась около роскошного особняка. Это было двухэтажное здание из белого кирпича, крытое красной черепицей. Фасад украшал портик на четырех арках, за которым виднелись широкие окна и двери. Арки поддерживали огромный балкон, с которого свешивались корзины с восхитительными петуниями, бегониями и штокрозами.

Из машины вышел высокий смуглый мужчина в сопровождении двух телохранителей и направился к парадному входу, около которого толпились люди. От них отделилась рыжеволосая полная женщина и с рыданиями бросилась ему на грудь. По толпе пробежал легкий шепот, и послышались возгласы удивления: почему Федерико Эрнандес не присутствовал на похоронах своего двоюродного брата и единственного сына Глории Уайд и явился только сейчас, когда церемония уже закончилась?

Федерико с волнением обнял женщину и ласково погладил по волосам. Дождавшись, когда она немного успокоится, он тихо сказал ей на ухо:

— Мы можем где-нибудь поговорить?

Глория подняла на него глаза, полные слез, кивнула, взяла под руку и, не обращая внимания на присутствующих, повела в дом. Плотно закрыв за собой дверь кабинета, она налила в рюмки коньяку и устало опустилась в кожаное кресло.

Глория приходилась сестрой его отцу, Маркосу Эрнандесу. Жизнь ее сложилась трагично: муж обанкротился и застрелился, когда их сыну было всего три года. Раздав долги и оставшись почти без средств к существованию с маленьким Чарлзом на руках, Глория переехала к брату. Она относилась к нему с благоговением, любила горячо, до самозабвения. В последние годы, когда Маркос был уже прикован к постели, она проводила с ним каждую свободную минуту. Глория всегда просыпалась раньше него, чтобы быть готовой ко всему, что ни принесет им день, стараясь предвосхитить все желания брата. Когда тот умер, оставив семье огромное состояние, Глория, Федерико и Чарлз стали, казалось, еще ближе друг другу.