Федерико не улыбнулся ее словам, как бы нелепо они ни прозвучали, потому что понимал причину смятения своей гостьи. Понимал, потому что точно такое же чувство испытывал сам.

— У вас очень большая спальня, — неуверенно заметила девушка, чтобы хоть как-то прервать томительное молчание.

— И очень уютная, не правда ли? — мягко ответил Федерико, не сводя с нее глаз.

Кэсси вспыхнула. В ее душе боролись противоречивые чувства — страх, нерешительность и вместе с тем безрассудное желание вновь очутиться в его объятиях и ощутить сладостный трепет в крови.

— А что там? — справившись с волнением, спросила она, указывая на дверь, ведущую из спальни.

— Студия. Иногда на меня нисходит вдохновение, и тогда я пишу.

— Можно посмотреть?

— Конечно.

Войдя в просторную студию, девушка с любопытством огляделась, поразившись ее почти музейному убранству. Некоторые из висящих на стенах картин явно были написаны придворными художниками испанских королей, такими, как Веласкес и Гойя. Но авторы большинства прекрасных пейзажей, натюрмортов и уличных сценок были Кэсси неизвестны. Здесь же стоял красивый, покрытый искусной резьбой комод темного дерева и стулья, обитые парчой. Поодаль, ближе к окну, располагался мольберт со стоящим на нем подрамником. Холст был повернут к стене.

Зайдя с лицевой стороны, Кэсси увидела еще незаконченный портрет девушки лет двадцати. Влекуще красивая, она смотрела на Кэсси спокойными и необыкновенно грустными глазами.

Федерико, явно обладающему талантом живописца, удалось создать настолько живой и яркий образ, что возникал эффект реального присутствия девушки в студии. Кэсси даже почувствовала себя здесь непрошеной гостьей.

— Федерико… — только и смогла потрясенно вымолвить она.

Он хотел показать ей другую картину, но Кэсси жестом остановила его. Портрет был настолько хорош, что от него невозможно было оторвать взгляд.