Какое-то время Кэсси стояла в оцепенении, не в силах оторвать от них глаз, затем, словно сомнамбула, спустилась вниз. Она так старалась не выдать своих чувств даже себе, что лицо у нее от напряжения онемело, а на губах застыла жалкая, вымученная улыбка. Тяжело опустившись в кресло и поджав под себя ногу, девушка чувствовала, как сердцу становится тесно в груди от раздирающего его горя. Она болезненно ощущала его короткие частые толчки, и чувство чего-то ужасного и непоправимого медленно овладевало всем ее существом.

Уже позже, когда любовники появились в гостиной, Кэсси, бледная, неспокойная, приказала им убираться вон. После их отъезда она сожгла постельное белье, устроив в саду своего рода погребальный костер своим несбывшимся мечтам о счастье…

В дверь постучали. На пороге стояла растерянная экономка, миссис Дорн.

— Извините, мисс. Но мистер Ллойд приказал мне упаковать ваши вещи. Мне так жаль…

— Не беспокойтесь обо мне. Я не пропаду.

— Но это неправильно, — вырвалось у пожилой женщины, и Кэсси удивленно посмотрела на нее. До сих пор экономка не позволяла себе критиковать действия хозяина.

— У нас небольшая семейная размолвка, — нарочито бодро ответила девушка. — Не буду вам мешать.

Кэсси направилась в ванную комнату. Быстро приняв душ и, взяв полотенце, она стала вытираться, глядя в высокое зеркало. Как всегда неохотно Кэсси осмотрела свою худенькую фигуру и невольно улыбнулась, вспомнив о деньгах, которые потратила на бесполезное средство для увеличения груди, о том, как, дрожа от холода, принимала по утрам ледяной душ, направляя струи воды на грудь. Ей было, кажется, шестнадцать, когда она и ее подруга пришли к выводу, что выглядят не так, как все, а гораздо хуже.