— Да, я с вами поздоровался?

— Все нормально.

Пит глотнул сваренного ею кофе. Язык от недосыпания был обложен, и кофе оказался как нельзя кстати. Детский плач уже не производил впечатления царапанья ногтями по стеклу.

— Нет, неправда. Я не привык просыпаться в такую рань и так внезапно.

Энн намеревалась говорить с ним как можно меньше, но он сам взял дружеский тон, а она не умела отталкивать протянутую руку.

— Неужели вы привыкли нежиться в постели? У вас вид заядлого спортсмена, мистер…

Пит жестом остановил ее.

— Мы уже прошли этот этап. Пит! — сказал он, обратив внимание, что у нее так и не нашлось времени надеть тапки или самой сделать глоток кофе.

— Вы, вероятно, привыкли рано вставать. — Пит ощутил нотки симпатии в ее голосе и почувствовал себя еще более скверно.

— Обычно я просыпаюсь медленно и долго. Он мог бы рассказать, как годы напролет вставал чуть свет, чтобы разнести утренние газеты, приходил на работу первым, уходил последним, чтобы обратить на себя внимание и выделиться на фоне других. В течение долгих лет, имея на сон не более шести часов в сутки, он, по своему разумению, оплатил этот счет и заработал право по утрам иногда нежиться в постели.

Энн оторвала глаза от кастрюли с овсянкой и увидела, что хозяин успел окончательно застегнуть рубашку.

— А я привыкла просыпаться сразу и при первом же звуке.

Склонив голову, он двинулся к холодильнику, она, с бутылочкой в руке — к Рейчел. Их дороги пересеклись. Пит предупредительно шагнул назад, пропуская даму, но проход оказался узким, и они на мгновение оказались стиснутыми. Он ощутил мягкость ее груди, твердость сосков. В следующее мгновение они уже разошлись, но Пит осознал, что произошло непоправимое.