Энн скорчила гримасу.

— Я не ем яйца на завтрак, даже если они рыбьи. Так у вас сегодня гости?

— Да, коллеги.

— Из вашей конторы? — Она округлила глаза. — Блестящее общество.

Тут же смутившись, она перевела взгляд на ребенка. Питу ее реакция показалась прелестной, почти невинной. Последнее определение развеселило его. Энн Леклер было под тридцать, и она явно распрощалась с невинностью, собравшись обзавестись ребеночком. Тем не менее она выглядела привлекательной и невинной, быть может, благодаря хрупкому телосложению.

— Меня поражает, что вы служите в юридической конторе. У вас вид человека, который не рожден для мира чопорных сухарей. Вы больше похожи на адвоката-одиночку.

Его губы против воли расплылись в улыбке. Она попала в яблочко. Никто с первого взгляда не признавал в нем выпускника одного из элитных заведений страны, входящих в «Плющевую лигу». Как ни боролся он со своим дворовым прошлым, оно по-прежнему проявляло себя во внешности и привычках.

— А чем вы занимаетесь?

— Не тем, о чем вы думаете.

Она улыбнулась, погружаясь в прошлое.

— Да, так чем же я, в конце концов, зарабатываю на жизнь? — подумала она вслух. — Покупаю авторские модели одежды.

Увидев, как у него взметнулись брови, она добавила:

— Не для себя, для привилегированного линдсеновского универмага.

— Нравится?

Протирая раковину, она с усмешкой отозвалась:

— Безумно.

— Это самое главное.

— Да? А по-моему, это лишь глазурь на пирожном или коньяк, добавленный к мороженому.

Вот и нашлось отличие, подумала Энн. Для него работа — трамплин к успеху, для нее — лишь способ дать Рейчел все, в чем та нуждается.

— Я очень извиняюсь за Рейчел. Она вас разбудила сегодня утром.

Пит хотел сказать, что ничего против детей не имеет, просто он защищал свое право на уединение, но вместо этого наспех нацарапал в записной книжке номер рабочего телефона.