Но в саду, в беседке, густо увитой зеленью, куда Эндрю привел Оливию, ей сразу же стало очевидным, что вовсе не свежий воздух был у него на уме. Его поцелуй застал Оливию врасплох, и поскольку она, одурманенная вином, воспротивилась не сразу, Эндрю решил: раз протест не последовал, значит, можно позволить себе кое-что еще. Прежде чем Оливия сообразила, что происходит, тоненький лиф ее платья начал спускаться вниз с ужасающей быстротой.

Последовавшие за этим мгновения отложились в сознании Оливии как сумбурный кошмар.

Она не успела еще предпринять что-либо сама, как увидела, что тело Эндрю отрывается от нее, легко приведенное в движение какой-то внешней силой, и между ними возникла мощная фигура Гила, лицо которого превратилось в маску гнева.

— Чем вы тут, черт побери, занимаетесь? — крикнул он, жестко выговаривая каждое слово.

— Думаю, вас это ни в коей мере не…

— Заткнись, — властно оборвал Гил задиристого Эндрю.

Тому было достаточно единственный раз взглянуть на каменное лицо Гила, чтобы моментально подчиниться.

— Ну? — ледяной взгляд Гила пронзил Оливию.

— Мы… Я… — У Оливии слова застревали в горле. Она готова была провалиться сквозь землю: пусть разверзнутся земные недра и поглотят ее. Она остро ощущала, как впился в нее глазами, словно ястреб, Гил, отмечая смену выражений ее лица и, что хуже всего, оглядывая каждый дюйм ее только что обнажившихся верхних полукружий грудей.

— Вы можете идти. — Движением головы Гил дал знак Эндрю, и тот с явным облегчением немедленно поступил так, как ему было сказано.

— Ну? Я все еще жду хоть какого-нибудь объяснения!

Судя по его злобному тону, Оливия не могла надеяться, что ее простят так же легко.

Гил стоял перед ней, словно монолит на фоне темного неба, неподвижный и грозный. Оливия непроизвольно облизнула губы, не сознавая, сколько чувственности таится в таком простом ее действии.