— Я… Я не такая уж юная, — прошептала она еле слышно.

— По годам, может быть, да. Но твой опыт говорит, что ты еще совсем девчонка, — ответил Гил хрипло.

Движимая лишь силой неизведанного до сих пор чувства, не думая, куда могут завести се опрометчивые слова, которые она собиралась сказать, Оливия ринулась навстречу опасности.

— Я не такая уж неопытная, как ты, возможно, думаешь…

Она не успела произнести больше ничего, как руки Гила поднялись к ее обнаженным плечам, вцепились в них.

— На что ты намекаешь, черт побери? — зарычал он, предостерегающе сверкая глазами.

Оливию потрясли и резкая перемена его тона, и боль, причиненная его пальцами, впившимися в плечи. Оливия выговорила, заикаясь, лишь:

— Я… Я…

— Боже мой! А я-то думал, что этот молокосос воспользовался тем, что сильнее тебя. Но ты все время действовала с ним заодно, не так ли? Стало быть, это для тебя совсем не ново, ведь верно? — Казалось, Гил готов был ударить Оливию. — Боже милостивый! Ну, так со сколькими мужчинами ты переспала — ты, маленькая дрянь?

Пораженная такой негативной реакцией Гила и его столь грубыми вопросами, Оливия уставилась на него в молчаливом ужасе. Она сразу же поняла, что зашла чересчур далеко. Желая во что бы то ни стало заставить Гила обращаться с ней, как с женщиной, она действовала на ощупь, вслепую, ни разу не подумав, что любой ее промах способен вызвать такое дикое возмущение с его стороны. Она должна сказать Гилу правду. Все можно вынести, но не это жгучее презрение в глазах, с каким он смотрит на нее.

— Я…

Однако он не дал ей договорить, прервав на полуслове. Голос его хлестал, словно бич.

— Избавь меня от подробностей, Оливия. Меня они совершенно не интересуют. Иди за своей сумочкой. Я отвезу тебя домой.