– Клаудия! – тихо позвал ее Гай.

Ее ресницы дрогнули, как будто ей, как и Гаю немного раньше, тяжело было открывать глаза. Прижавшись к нему теснее, она опять легко вздохнула.

Это движение, полное бессознательной нежности, оказало на Гая потрясающий эффект: кровь запульсировала в венах, и волна желания накрыла его с головой.

– Проснись, Клаудия, – произнес он. Членораздельная речь давалась ему с трудом. Вообще в этом сне явно было что-то не то.

Клаудия повернулась к нему, и он забыл о своем внезапно возникшем беспокойстве. Ее зеленые глаза, напоминающие драгоценные камни, светились изумрудным блеском. Они были так чисты, что Гаю показалось, будто он заглядывает ей в самую душу. Здесь, в Лонсдейле, подумал Гай, Клаудия всегда старалась укрыться в собственном одиночестве, спрятаться от толпы, слиться с тенью. Она предпочитала сумрак, который помогал ей избегнуть чужих взглядов. Гаю захотелось вывести ее из мрака! к солнечному свету. Он вернет Клаудию к жизни. Он вновь научит ее улыбаться.

Он коснулся ее губ, затем скользнул вверх по щеке, и Гай опять поразился, насколько нежна ее кожа. Однако губы Клаудии оставались неподвижны, и безмятежное выражение лица не изменилось. Она не выглядела счастливой. Гай торжественно пообещал себе, что наполнит жизнь Клаудии смехом и радостью.

Чтобы скрепить клятву, он поцеловал ее в лоб. Продолжая пристально смотреть на него, Клаудия подняла руку, коснулась его рта и медленно и осторожно провела пальцами по губам, как будто хотела на всю жизнь запечатлеть в памяти их очертания. Затем боязливо дотронулась до щеки и погладила жесткую, отросшую за ночь щетину. Гай напрягся, затем судорожно вздохнул. Тонкие брови Клаудии сошлись у переносицы – она была озадачена такой реакцией на ее прикосновения. Быстро повернув голову, Гай обхватил кончик ее пальца губами и ласково поцеловал его. Ее глаза расширились от удивления, и она в свой черед невольно глубоко вздохнула.