На сей раз, похоже, все-таки отправлюсь к рыбам, и меня это вполне устраивает. Терпение кончилось, последние капли надежды испарились, и смерть кажется весьма заманчивой.

— Оставь парня, — просит Корень надсмотрщика. — Чуть отдохнет и примется за дело. Мы с Жженым пока вдвоем справимся.

Жженый сопит недовольно, я давно ему надоел. А еще его заедает наша с Корнем дружба, тем более что он не понимает ее причин. Мы ж не орем повсеместно, что соплеменники и нелюди, половина гребцов на галере, по-моему, до сих пор подозревает нас в любовной связи, и не меньше трети из этих подозрительных страшно завидуют. Тьфу! Мало им Корень рыла чистил.

Очередной удар плети кипятком ожег спину, на которой и без того, наверно, не осталось целого лоскута кожи. Я крепче сжал зубы (странно, что они еще не начали крошиться) и попытался вновь влиться в рабочий ритм, задаваемый унылыми ударами барабана, доносящимися с носа. Тщетно. Руки, да и все тело наотрез отказывались повиноваться, и я повис на поехавшем вперед весле как выстиранное белье на веревке. Плеть снова загуляла по спине, в уши хлынул очередной поток скучных, бессчетное количество раз слышанных ругательств. Хозяйка Небесная, неужели болван-надсмотрщик не может выдумать что-нибудь новенькое?..

По части незаезженных оборотов речи у мужика, может, и были трудности, а вот с плетью он обращался мастерски.

— Шевелись, рыбий корм, — раздалось между ударами. — Или берешься за весло, или отправляешься за борт.

Корень молчит, похоже, сдался. Давно пора: доколе он может прикрывать и защищать непутевого друга? И сюда, на галеры, айр попал отчасти благодаря мне, хотя, надеюсь, об этом не подозревает.

Уйдя из Прибрежного, я задался целью найти единственного знакомого соплеменника и вытрясти из него правду об айрах, нашем народе. Первое удалось легко и быстро, а вот второе… Я наткнулся на Корня в общем зале очередного постоялого двора, где мужик собирался поесть.